Регистрация    Войти
Авторизация
» » » » Казацкий след на славянских широтах

Казацкий след на славянских широтах

Категория: Регион, Культура
Казацкий след на славянских широтах Запорожское казачество (по названию города и местности за днепровскими порогами) является главной исторической достопримечательностью нашего края. Однако присутствие казаков (не всегда, правда, добровольное) обозначилось и на других славянских широтах, в иных землях, причем иногда даже за тысячи верст от берегов Днепра.
 

«Вояж к Тамани»

Этот памятник в Тамани самый, пожалуй, старый и представительный. Он стоит на приморском бульваре, возвышаясь над газонами, кустами, деревьями и даже морем! Более двухсот лет назад к кубанским берегам был совершен «вояж» черноморских казаков. На гранитном постаменте легко узнаваема фигура запорожца со знаменем. Ниже – барельеф: море, волны, обрывистый берег, два больших военных корабля сопровождения и «чайки» с казаками.

 

О том, что это означает, можно узнать из надписи: «Первым запорожцам, высадившимся у Тамани 25 августа 1792 года под командой полковника Саввы Белого, сооружен в 1911 году благодарными их потомками - казаками Кубанского казачьего войска по мысли Таманского станичного общества в память 100-летия со времени высадки». На другой стороне постамента длинный «вирш». В нем слова благодарности царице: «За здоровье ж мы царицы помолимся Богу, что она нам указала на Тамань дорогу».

 

Слова благодарности, как гласит надпись, якобы принадлежат судье войска верных казаков черноморских Антону Головатому. По его инициативе в 1793 году в этих местах был построен первый храм Покровы Богородицы. Существует он и поныне. Его колокола, по преданию, отлиты из пушек, которые были установлены на «чайках» запорожцев. Авторитет судьи среди кубанцев был очень велик. О нем сложена поговорка: «Знает об тим Головатый Антон: он нам голова, он нам и батько – он нам поголыв головы гладко».

 

Так запорожские казаки превратились в кубанских. Была вольница днепровская, стала кубанская государева служба. Все равно своя воля, свое право, своя казачья гордость. Что от нее осталось? Только ли памятник на таманском берегу?..

 

Казаки за Уралом

В кабинете мэра Уссурийска, которому я нанес визит после завершения своего велосипедного евразийского маршрута, мне бросилась в глаза впечатляющих размеров репродукция репинских «Запорожцев». Уловив мой немой вопрос, глава местной администрации объяснил: «Начало нашему краю положили казаки. Тот же Хабаров. Говорят, что в его роду запорожцы были. А казачество, как известно, с берегов Днепра началось, с тех же запорожцев».

 

Разные путями проникали вольные люди с берегов Днепра за Урал. Достоверно известны имена ссыльных запорожцев. Село Мироедиха, например, в прошлом называлось Донским. Кроме дончан, здесь отбывали ссылку и непокорные украинцы. Например, Степан Глоба – войсковой писарь Запорожской Сечи. В 1636 году в Енисейский острог был сослан Никифор Черниговский, который несколько лет спустя был переведен в Илимск.

 

Казацкий след на славянских широтахМятежный дух крепко сидел в украинском казаке. В 1665 году он поднял восстание против местного воеводы и ушел на Амур, где основал Албазинский острог, который стал оплотом сопротивления маньчжурскому Китаю. Интересно возникновение в 1648-м деревни Черкасской на реке Кемь неподалеку от Енисейска. В 1643 году в Енисейском остроге отбывали ссылку черкасы – так тогда называли украинских казаков. Власти вознамеривались упрятать их подальше на Лену и даже препроводили до Ленского волока. Здесь украинцы и застряли – гладко было на казенной бумаге, да забыли про сибирские расстояния.

 

Ссыльных бросили на произвол судьбы, и они, помаявшись, вернулись обратно в острог. Енисейцы были в ужасе, увидев казацких скитальцев. Но они вели себя спокойно, беспорядков не чинили и власти успокоились. Несколько лет украинцы «меж двор скитались», а потом их посадили на пашню. Нередко, закрывая глаза на мятежный дух днепровских казаков, местные власти с государева изволения (но часто и без него) использовали их в военных действиях.

 

Особенно это касалось приграничных районов. В частности, в 1771 году на Сибирских линиях были размещены 150 ссыльных запорожцев. Многие из них наверняка впоследствии остались в тех местах, превратившись в сибирских казаков-«зимовчаков». Так за днепровскими порогами называли казаков, которые обзаводились семьями и жили не в сечевых куренях, а по хуторам в теплых зимних хатах. «Зимовьем» в Сибири издавна называли таежное жилище охотника.

 

Запорожским воякам, думаю, вполне по душе пришлись эти спрятанные от чужих глаз крепкие бревенчатые избушки, где можно было и непогоду пересидеть, и от властей надолго скрыться. В связи с этим мимолетным взглядом в прошлое вспоминается шутливое замечание одного охотника, приютившего меня в зимовье: «Сибиряки - это одичавшие казаки».

 

Соловецкий узник

Казацкий след на славянских широтахПоиск запорожского (понятно, в контексте украинской истории!) следа на разных земных широтах привел меня на Соловки. Так в обиходном употреблении называют состоящий из ста островов архипелаг, расположенный в северной части Онежского залива Белого моря. Название одного из шести крупных островов – Большого Соловецкого – было распространено на всю островную группу. Путь от берегов Днепра до Беломорья неблизкий. Однако еще более длинной была дорога сюда последнего кошевого Запорожской Сечи Петра Калнышевского.

 

Прославился он не только в ратных делах. Именно при Калнышевском «сабля и плуг сдружились между собой», стали своеобразным знаменем казацкой степной общины, стараниями кошевого на казацких землях возводились храмы, строились школы. Этой своей воли, самобытности, а особенно обособления с элементами государственного обустройства как раз и не могла допустить империя.

 

Несмотря на заслуги перед престолом и высокие награды, казацкому ватагу Петру Калнышевскому даже грозила смертная казнь. Князь Потемкин в своем обвинительном заключении, однако, «упросил» императрицу «объявить милосердное избавление» кошевому от наказания и отправить его на «вечное содержание» в Соловецкий монастырь. «Быть по сему», - начертала собственной рукой императрица, ознакомившись с документом. Через месяц грозный атаман превратился в смирного арестанта-колодника (по-прежнему, правда, опасного для властей) и «под строжайшим присмотром от одного места до другого военных команд» был отправлен на север.

 

... Едва кораблик пришвартовался к деревянному причалу гавани Благополучия, я, не мешкая, через главные Святые ворота за толпой паломников и туристов поспешил в монастырь. Будто что-то вело меня – сразу направился к Спасо-Преображенскому собору, где под аркой рядом с церковью Гермогена находился монастырский некрополь. Еще издали от памятного колокола на зеленой лужайке увидел бюст атамана. Сюда доставили его на самолете наши земляки - представители АО «МОТОР СИЧ».

 

Рядом с памятником на вымощенной булыжником земляной плоскости - могильная плита. Водя пальцем по выбитым полтораста лет назад в граните строчкам, прочитал: «Господь наш Иисус Христос положил душу свою на Крест за всех нас, не хочет смерти грешника.

 

Здесь погребено тело в Бозе почившего кошевого бывшей некогда запорожской грозной Сечи казаков атамана Петра Калнышевского, сосланного в сию Обитель по Высочайшему повелению в 1776 году на смирение. Он в 1801 году по Высочайшему повелению снова был освобожден, но уже сам не пожелал оставить Обитель, в коей обрел душевное спокойствие смиренного христианина, искренне познавшего свои вины. Скончался 31 октября 1803 года в субботу 112 лет от роду смертию благочестивою, доброю. Блажении мертви, умирающи о Господе. Аминь. 1856. А.А.». Как и на других плитах, в конце надписи - традиционный символ смирения перед быстротечным временем, напоминание о бренности бытия: череп со скрещенными костями...

 

Арестант был помещен в один из казематов самой суровой, так называемой «первотяжкой» тюрьмы. Ныне она «обустраивается» (в основном, конечно, внешне) для обозрения туристами. Поэтому в южную часть монастыря мы с ученым секретарем Соловецкого музея-заповедника Мариной Луговой, которая вызвалась быть моей провожатой, попали не через двор, а прошли по крытому переходу, протянувшемуся над стеной. На самый нижний тюремный этаж (было такое впечатление, что он находится под землей) мы и спустились по крутым ступенькам – будто сошли в преисподнюю. Своды и стены тут были совсем черными от копоти. Узкие проходы вели к казематам.

 

16 лет просидел здесь атаман Калнышевский. Потом его перевели в «регулярную» тюрьму, устроенную в бывшей иконописной мастерской. Здесь, в «молчательной» келье, старец, перешагнувший вековой рубеж, провел под арестом еще девять лет. В ведомости за 1801 год против имени бывшего кошевого было выведено всего одно слово – «прощен». Именно в этом году указом Александра І Петру Калнышевскому была дарована свобода. Однако 110-летний (ровно столько ему к тому времени исполнилось!) узник не захотел воспользоваться царской щедростью.

 

И речь здесь не только о свободе выбора. В своем письме атаман попросил разрешения «в обители сей ожидать со спокойным духом приближающегося конца своей жизни». Сохраняя свое «лыцарство» и способность в изнанке жизни видеть ее первоначальную сущность, бывший предводитель казаков не без юмора (с ним у запорожца всегда было в порядке!) объяснил, что за четверть века привык к монастырю и его строгостям, и свободой «здесь наслаждается в полной мере». Свобода его духа в монастырском северном суровом покое сумела воспарить над земной обыденностью, обрела некую высшую самодостаточную силу, сотворила из тюремного заточения подвиг и преподнесла миру духовный смысл порушенной запорожской вольницы. Может, в этом и была причина долголетия казацкого старца?

 

Владимир СУПРУНЕНКО, фото автора

 

Источник Позиция

 

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.